Эпоха разложения порождает искусство с душком

Посещение музеев именуется встречей с прекрасным. Были музейные циклы, включавшие посещение и лекции, называвшиеся «Встреча с прекрасным».

По старинке Ольга Петровна собралась на такую прекрасную встречу, взяв подрастающее поколение своей семьи. Желая быть на волне жизни и в курсе новейших тенденций, Ольга Петровна повела юные создания в музей современного искусства. «Музей — это храм. Музей — это собрание самого ценного, редкого. Едва ли подобное увидишь где-то еще. Каждый экспонат уникален и неповторим. Музейные раритеты дороги, они являются национальным достоянием…». Каких только подготовительных слов не было сказано в период сбора!

Каких только наставлений не дано: и о необходимости соблюдать тишину, и руками не трогать…

Музей начинается с контролера. Билет куплен, предъявлен. Большие сумки сданы в гардероб. Чтобы соблазненный посетитель не сунул туда какой-никакой экспонат, который даже и руками трогать нельзя…

Залы музея современного искусства сулили, если верить рекламному проспекту, новые стили, веяния, тенденции, по ним можно судить и о времени. Хорошо.

В первом зале, с которого начинался осмотр экспозиции, лежала гора мусора, скомканные газеты, пивные банки. Не разбирающаяся в прекрасном внучка, до того ходившая в Пушкинский музей да Третьяковку, сказала с осуждением: «Тут хулиганили хулиганы и мусор разбросали. Будто урны нету, правда, бабушка? Это же надо в урну бросать, а не на стол класть». В следующем зале стоял унитаз, составлявший композицию с застывшими фекалиями, которые и дополняли картину прекрасного. Всё это называлось романтическим словом инсталляция. Предупреждение «Руками не трогать» было излишним. Трогать не хотелось и самому.

Современные технологии позволяли удивить не искушенного в современных тенденциях посетителя. Или, как это сформулировано в каталоге, «привлечь внимание возможностью не только зрительного восприятия, но и за счет включения других органов чувств. Искусство постижения в гармонии». Для «гармонии восприятия» в зал нагнетались запахи, соответствующие выставленным «элементам экспозиции». Тут включались, весьма невольно, как отметили про себя посетители музея, органы обоняния. Но и ими не исчерпывались новейшие достижения: то и дело слышался характерный звук, издаваемый перед тем, как появляются на свет разложенные вокруг «центрального доминирующего элемента композиции унитаза» экспонаты. Затем звучал узнаваемый звук спускаемой воды. Полнота восприятия и впечатления. Что значит современные достижения и стремление к полноте восприятия!

То, что данные экспонаты стоят дорого, что их надо хранить и оберегать, что едва ли где-то увидишь… Предлекция бабушки вспоминались внучкой с недоумением.

Да в любом доме этого добра предостаточно, но в порядочном доме с глаз прячут.

Невосприимчивость к такого рода предметам искусства, конечно, можно отнести на счет вашей собственной отсталости (как бабушки, например,) и неразвитости эстетического вкуса в силу возраста и недостаточной практики посещения музеев со стороны внучки.

Но некоторое непонимание демонстрируют в этом вопросе не только заскорузлые совки — учительницы на пенсии. Весьма консервативны в данном аспекте и новые нерусские, на сворованные у нас деньги закупающие яйца и прочие предметы искусства. Тот же Ваксельберг купил яйца Фаберже, а не «инсталляции» Новодворской. Хотя куда как ценят демократ демократа.

Коллекционируют ли нувориши такого рода экспонаты, какими потчуют зрителей в музеях современного искусства? Закупили ли сосульку из урины? Будут ли наследники бороться за право наследовать такого рода «предметы искусства»? Прекрасный тест на понимание ценности. Предложите наследникам выбрать консервативного Репина, Саврасова, Брюллова или продвинутую инсталляцию с фекалиями или пустыми банками.

У кого в сейфе хранится кучка засохших фекалий? Банка из-под пива? Готов ли Ваксельберг совершить обмен экспонатами, как у коллекционеров случается. Он — яйца Фаберже. А ему — смятые газеты и пустые консервные банки? Странно, как у господина Ваксельберга оказались яйца господина Фаберже.

Постмодернисты — это внесмысловисты. Трудно найти смысл в произведении постмодерниста, тем более, что его там почти никогда нет.

Были времена, когда поверх иконы рисовали некий сюжет, картину. Люди смотрели на порой незамысловатый пейзаж и не подозревали второго плана.

Сейчас происходит обратное тому: поверх какого-то сюжета рисуют икону, люди молятся на поверхностный лик, не ведая, что покланяются не иконе, она тут не первооснова, а сатане, поверх которого икона и нарисована. И сатану зарисовали. Законспирировали. Чтобы люди невольно ему поклонялись. Реставраторы снимают этот слой — и открывается лик сатаны.

То же и в искусстве. Переиначивают классические постановки, человек идет на драму Пушкина, и уже с началом действа узнает, что Пушкин дан в постановке какого-нибудь Пронькина. А это — две большие разницы.

Анна Ахматова восклицала: «Когда б вы знали, из какого сора растут стихи, не ведая стыда!» Но у великих художников произведения растут и из сора, они умели то негативное, что есть в любом обществе, отбросы перерабатывать и рождать великие произведения. А сейчас из сора растёт мусор. И это мусор засоряет культуру, литературу, эфирное пространство.

Так что стремление к встрече с прекрасным может обернуться совсем другой встречей. И правы будут потомки, когда раскопают наш «культурный слой» и скажут: «Да это же была эпоха дерьма и грязи!»

Что ж, каковы времена, таково и прекрасное, таковы и показательные тенденции.